Она хотела начать жаловаться. Говорить как все достало.
Говорить, что начинает считать смерть выходом, простым, недостойным уважения бегством, но выходом.
Вместо этого, нарошно делаю глотательные движения и причиняю адскую боль до слез. Ей больно, лежит свернувшись в комок, она боится пить таблетки и есть пищу. Но без того и другого уже просто не выживет.
Она продолжает улыбаться и все глубже уходить в себя, все дальше от людей, как можно дальше, даже перестала отвечать на телефон. Даже перестала говорить правду или посвещать в свои планы.
Наш общий организм настолько задолбался с собственной интоксикацией, что ему все равно, когда глушить болью, когда слабостью, а когда тошнотой.
Наш общий организм желает быть репродуктивным, желает быть беременным и не знать слова анорексия.
Я злюсь на нее, и это чувство не даёт мне возможности опустить руки.
Я злюсь на организм, криво усмехаюсь жалкому отражению в зеркале.
Из нас двоих, подсознания и даже уже не знаю как обозвать саму себя, я все ещё пытаюсь выжить. Как-то верить в чудо и мысленно кричать правду, хотя вслух шепчу обратное.
Из нас троих, этим двоим я протягиваю руки и пытаюсь убедить, что мы переживаем и справимся, научимся любить и доверять. Каждый из них в своём углу, мы не разговариваем.
А я, нарочно делаю глотательные движения на дико болящее горло, и собираюсь завтра поехать писать тест, чтобы эти двое не забывали, кто из нас главный.
Говорить, что начинает считать смерть выходом, простым, недостойным уважения бегством, но выходом.
Вместо этого, нарошно делаю глотательные движения и причиняю адскую боль до слез. Ей больно, лежит свернувшись в комок, она боится пить таблетки и есть пищу. Но без того и другого уже просто не выживет.
Она продолжает улыбаться и все глубже уходить в себя, все дальше от людей, как можно дальше, даже перестала отвечать на телефон. Даже перестала говорить правду или посвещать в свои планы.
Наш общий организм настолько задолбался с собственной интоксикацией, что ему все равно, когда глушить болью, когда слабостью, а когда тошнотой.
Наш общий организм желает быть репродуктивным, желает быть беременным и не знать слова анорексия.
Я злюсь на нее, и это чувство не даёт мне возможности опустить руки.
Я злюсь на организм, криво усмехаюсь жалкому отражению в зеркале.
Из нас двоих, подсознания и даже уже не знаю как обозвать саму себя, я все ещё пытаюсь выжить. Как-то верить в чудо и мысленно кричать правду, хотя вслух шепчу обратное.
Из нас троих, этим двоим я протягиваю руки и пытаюсь убедить, что мы переживаем и справимся, научимся любить и доверять. Каждый из них в своём углу, мы не разговариваем.
А я, нарочно делаю глотательные движения на дико болящее горло, и собираюсь завтра поехать писать тест, чтобы эти двое не забывали, кто из нас главный.